Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

dpd

на вечер

Они красивы и моложавы,
они жужжат, как четыре пасеки.
Они идут в музей Окуджавы
на вечер света, добра и классики.

На вечер солнца, тепла и музыки,
где чай и бархатные диваны.
У них такие плоские пузики,
пищеварение идеально.

У них в руках автоматы-узики,
известный хит городского боя.
На вечер ласки, любви и музыки –
хочешь, возьмут и тебя с собою?
dpd

музыка проституции

Ты вошел, раскрасневшись, с мороза
в тусклый зал общественного лектория,
а нам уже всё про тебя известно:

какую шарманку ты крутишь,
какие книги сносили тебе крышу на третьем курсе,
в каком переулке ты сердце свое зарыл.

Ты – русский. У тебя будет всё как всегда.
Сейчас ты сядешь за грубый стол,
выпьешь стопочку водки, крякнешь,
захрустишь огурцом, поминальным сухариком,
бросишь матовый взгляд на пустую иконку окна
и затянешь сиротскую песню
про то, что выхода нет.

А и в самом деле, где же тут выход?
Где тут вывод, где урок для человечества?
Весь твой путь – из комнаты, откуда нет выхода,
в другую комнату, откуда тоже нет выхода.
И так уже много столетий одно лишь томленье.

Нет, здесь нужно быть немножко голландцем –
мастером часовым, корабельным или сапожным.

В этой глухой стене, в этом кирпичном подвальном своде,
который ты называешь небом,
мастер, конечно же, вычислит слабую точку,
центр напряжения,
саданет по ней кернером или даже отверткой,
и всё разлетится на мелкие дребезги -
первое небо, а следом второе, и третье, и вот уж седьмое,
и вот уже берег, а дальше – Отец-Глубина.

Сергей Есенин писал:
Блок часто глядит как голландец на русских полях.

Вообразил себе Блока:
нелепый ветряк, деревянная птица,
стоит и качает крылами
на фоне крестьянского сева.
Гус Хиддинк – или вообще Пеликаан.
Пеликаан с улицы Стравинскилаан,
где Петр превратился в Петрушку.

Блок говорил: слушайте музыку революции!
А что делать, если нет революции?
Ну, если так… слушайте музыку проституции.

Не брезгуйте массажными салонами,
где бессловесные тайки
на жирных спинах клиентов
пишут злобные письма Будде.

Стучитесь в панельные двушки,
и вам откроют карпатские шлюхи
с мелкой рыбьей костью и крысиными зубками,
отсылающие денюжку на АТО.

Посещайте «Тануки» и «Гиннотаки» -
полусредние сетевухи,
где торговцы смартфонами
сашими вкармливают в секретарш,
отощавших на ложе похоти.

Немедленно включайте все телевизоры
на полную громкость, чтоб окна дрожали
и у джипов визжала сигнализация.

Смотрите, как овцы, гиены и кабаны
встают под государственный гимн -
короче, всюду, где только можно,
слушайте музыку проституции!

В переулке рядом с Елоховкой,
где ты зарыл свое сердце,
есть дешевый шалман,
в нем пылает шашлык
и играет шансон.

Вдалеке виден призрак голландской аптеки,
от которого ближе к полуночи
отделяется полупрозрачная Анна Монс –
белобрысая брошенная содержанка
в белоснежной ночнушке.

С вытянутыми вперед руками
она проходит мимо окна,
и мы ей крутим музыку проституции:
«Централ» и, конечно, «Мадам».

Ты зря порываешься выключить эту музыку,
поставить что-то приличное –
Малера или Каравайчука.

Кто знает, что она сделает,
если не вывалить ей у порога любимое блюдо?

Может быть, просто сожрёт этот город со всеми его потрохами,
долмой, шашлыками, церквями,
торгово-развлекательными центрами,
и миллионы смартфонов будут пищать у нее в животе,
наперебой сообщая друг другу, что выхода нет.
dpd

персидская мелодия

Я иногда улавливаю голос
сквозь шинный шум и грохотанье фур
и снова вижу свой заветный город –
Гондишапур.

Железными шкатулками с чеканкой
дома стоят, дома кричат в тисках.
Я был знаком с забавной персиянкой,
она рассыпалась в моих руках.

Змеиный яд мы пили из колодца
и грызли черствое подземное стекло.
Однажды в небе выгорело солнце
и больше там не рассвело.

Я помню войско с черными щитами,
в кирасах из драконьих шкур.
На башне поднял пепельное знамя
Гондишапур.

А я – беглец? Не помню, чтоб бежал я.
Скорее, умер я во сне.
Зачем иначе скорпион оставил жало
в моей спине?

Я счастлив здесь, в меня вбегают буквы
на муравьиный водопой.
Порой я чувствую себя, как будто
я муравейник, улей, рой.

Но прежней жаждой тут же я расколот,
напорот на ее шампур.
Пусти меня, мой гордый, горький город
Гондишапур.

Я всё слежу за гранями кристалла,
за пляской войн, земель, огней.
Как может быть, что смерть уже настала,
а мы живем теперь и в ней?

Живем, живем, сжимаем мир до точки,
живое солнце бьем в висок.
Но я на сердце, в шелковом мешочке
храню песок.
стелла

e la nave va

А корабль летит, а море идёт ко дну,
аргонавты дуются на жену,
на всех одну –
проклинала, махала скалкой.

Упадает в пропасть и дом, и священный лес,
и мой зябкий Ёлк, и твой, брат, Пелопоннес.
А скажи, Оганес,
никого, ничего не жалко?

Были мы пиратами на морях,
были мы солдатами в лагерях
и на всех пирах неряхами из нерях –
ели-пили-срали.

А теперь летим на Вояджере Один,
разрывая носом чёрные пасти льдин,
и в шестом отсеке сломан гетеродин,
и конец морали.

И нам тоже конец, недалёко, за той чертой,
но корабль летит, отчаяньем налитой,
будто шарик из песни той,
вдоль кометной тучи

туда, где тусклой овчинкой горит руно,
и на нем грузины – чистое мимино –
возлежа, из кратеров жаркое пьют вино,
но армяне лучше.
mbp

sita sings blues

Пожелай мне точности в совете
обезьян, медведей и мужей:
закидать букетами столетий
диву на сценической меже
и на воздух выйти вон из зала,
наполняем голосом, несом –
ах, весна, и вот весны розарий
разрывает сети всех ризом.
Города захлёстывает сила,
и не то, что слышал я сперва –
блюз поёт сверкающая Сита,
как звезда на кончике пера.
mbp

+++

Долгий северный анекдот,
лосьон антимоскит.
Ласковая дыра, базовая стряпня.

У плиты яга, за ее плечом голосит тайга:
«Николай, выполняй план».

Николай выполняет план,
поплёвывает на ладонь.

Ладно молится Иоанн,
ласточкой, ласточкой – так бы и улетел.

Мать моя ласка, радио мне шансон,
я ООО, юридическое лицо.
dpd

репетиция

Как играет виртуоз Вертяшкин!
Это ли не дивная игра?
На его раскидистой рубашке
в сто цветов цветут прожектора.

Знает он, чего и как добиться,
с юных лет имеет в жизни цель,
а Свеклову хочется забиться,
заскочить в какую-нибудь щель.

Чёрт-те что на сердце у Свеклова:
зимний день, река Березина.
Оттого витийствует сурово
режиссёрша Жужелицына.

- Не искусство! Это не искусство!
Неживой, невнятный волапюк!

(Это – словно молния мангуста
промелькнула в обществе гадюк.)

- Кто сказал? Мария? Где Мария?
Нет Марии в зале никакой.
Лихорадка, бликов малярия,
сядь в партер и нервы успокой.

Что теперь, Свеклов? Поди, напейся,
в чебуречной выбей два стекла.
Лейся, песня. Песня, сука, лейся.
Эх, Мария, где же ты была?

Я побреюсь, завтра стану старше.
Подпишитесь за меня в беде,
Инночка, ночная секретарша,
и Сергей, спасатель на воде.
dpd

цыганки

Из подкладок, из самых изнанок
надрывается хриплый комок:
берегись, опасайся цыганок,
их гремучих монист и серёг.

Это сердце из пазухи пазух
умоляет: подальше держись
от оборчатых и разноглазых
привокзальных гадалок про жизнь.

Мало было тебе, что у Яра
каблучки цокотали о стол
и змеиная рифма «гитара»
выползала на красный подол?

Я боюсь говорливого шелка,
не хочу голосить на миру.
Я забьюсь в потаенную щелку,
незаметно и честно умру.

А не то понаскочат, патлаты,
что есть сил зазвонят в бубенцы
и умчат меня вихрем в Карпаты,
навьим поездом на Черновцы.
joseph

песнь о текущем моменте

Как ныне сбирается Брейвик-герой
отмстить толерантным норвегам.
Рабочую партию летней порой
обрек он жестоким набегам.
Полиция, войско ему нипочем,
он бомбы взрывает и машет мечом.

Из узкого фьорда навстречу ему
плывет либеральная пресса.
Покорна Маммоне она одному,
живого полна интереса.
Кровавую жатву закончив свою,
воитель припудрился для интервью.

Герой не боится норвежских судов,
тем более жалкой Гааги.
При нем манифест на пятнадцать пудов,
печатать не хватит бумаги.
А также наклейки, значки и т.п.
Узилище будет ему Сен-Тропе.

Высокий блондин, кантианец, атлет
украсит любые товары.
Рисуют на майки уже трафарет
взамен команданте Гевары.
Пусть юные груди не знают стыда,
пока не приблизится время суда.

Премьер из народа и Харальд-король
взирают на пышную тризну.
Столы не особенно блещут икрой,
здесь страшная дороговизна.
Зато прогрессивные речи звучат,
и слушает чинно отряд арапчат.

Про то, как мы будем и впредь толерать
сильней, чем допрежь толерали.
Про то, как мы будем и впредь умирать
за пропалестинское ралли.
На стенках - портреты былых королей,
и с каждого Брейвик глядит, дуралей.
стелла

частушки

Побатальонно и поротно,
помочегонно и порвотно,
печально строятся полки,
как будто струнные колки.

Свинца несчитано во стали.
Скажите всем, что мы восстали,
что от музыки полковой
бежит охрана, пал конвой.

А что за птица вроде грифа,
летит, посматривая криво
на лакированную гладь,
как на ворованную кладь?

Тут город: палка, две струны
от набережной до вокзала.
Тут в камень цвета бастурмы
свой коготь хищница вонзала.

Была в восторге от гастала,
теперь же пьет имодиум.
Не то чтобы пора настала,
а просто нынче в моде он.