Игорь Караулов (karaulov) wrote,
Игорь Караулов
karaulov

Categories:
  • Music:

Песенка моей жизни

А теперь я буду немного записывать.

Мне три года, я живу в коммунальной квартире. На серванте - фарфоровая балеринка с поломанными и склеенными ногами, на широком подоконнике - алоэ. Над ним, на потолке – бурое пятно. Последний этаж: третий. У крыши вечная течка.

За стенкой живут евреи. Собственно, никто, кроме евреев, в квартире и не живет. Мы тоже евреи, но они - другие. Мы об этом молчим, они об этом кричат. Они – сионисты. Его зовут Додик, ее – Фира. Их единственный сын погиб – попал под машину. Они озлобились. Она скандалит на кухне, он воюет с ОВИРом.

У них бывают долгие вечера, переходящие в ночи. Приходят гости, и тогда включается магнитофон и звучат песни на незнакомых мне языках. И эта песенка – она там тоже была, ее не могло там не быть. Шум, голоса – я не могу уснуть. Наконец, я засыпаю. Мне снится красный олень, он гонится за мной. Я бегу, пытаюсь спрятаться за деревьями – не получается. Он меня настигает, а потом – темно.

Конечно, я просыпаюсь с температурой. В обед приходит запыхавшаяся врачиха, полотенце на стуле, ложка на полотенце. А можно, я без ложечки? Тошнит.

Когда евреи уехали, мне открылась их комната. Она была огромная, потому что пустая. Нет, не совсем пустая. Весь пол был завален бумагами, книжками, брошюрами, журналами, которых я не мог прочесть. Странными фотографиями. Много позже мне рассказали, как это называлось. Антисоветчина и порно.

Теперь мотаем вперед. Мне пятнадцать лет, мы живем в отдельной квартире на Теплом Стане. У меня есть любовь – «ярко выраженная» еврейка. Она называет себя Юдифь, и мне это самоубийственно нравится. Ей семнадцать лет. Она еще девушка, но это скоро исправят. Я маленький урод, она не любит меня. Я не допущен к губам и едва допущен к груди. Я пишу ей длинные письма, нашпигованные стихами. Она до сих пор хранит их (надо взять и отксерить, что ли).

Парк культуры, колесо обозрения, мокрый июнь. Мы медленно поднимаемся вверх. Я рассматриваю ее и Москву за ней, она напевает мне песенку, странным образом мне знакомую. Потом переписывает слова в узкую записную книжку, выдирает листок и дает мне.

Дойдем до Красного моря,
Дойдем до Красного моря,
И над священным Сионом
Взойдет, взойдет шестиконечная звезда.

И возликуют народы,
Когда как символ свободы
На голубом небосклоне
Взойдет, взойдет шестиконечная звезда.

И возликуют народы,
И возликуют народы,
Когда войне придет конец,
Когда еврей возьмет Суэц.


Глупые, корявые слова – откуда они взялись? Наверное, какой-нибудь старшеклассник придумал – там или тут. Но мелодия – она текла свежим виноградным соком и весело бродила у меня в голове.

Потом у нее была счастливая любовь, быстро превратившаяся в несчастную. Потом еще, и еще, и еще. Мужчины плавали на поверхности ее одиночества, как пятна жира в тарелке борща. Она поступила на психфак и закончила его. Уехала в Израиль и приехала из Израиля. Она вернулась в Москву четвертого октября тысяча девятьсот девяносто третьего года, собрала пули с балкона и зажила прежней жизнью. Ей пошел четвертый десяток лет и пятый – мужчин. Через пару лет я провел с ней ночь, и еще одну. У меня ничего не вышло. Нельзя трахнуть прошлое – у него другая ориентация.

В то время мою песенку уже пела, вихляя задницами, «Армия любовников», неудержимая, как победоносная армия шестьдесят седьмого, и знакомая мелодия тянула ко мне свои руки из тевтонского речитатива. А потом ее запел – кто бы мог подумать? – Иосиф Кобзон, и она зазвучала, как «День победы». Ее подхватили мои друзья, мои собутыльники – и мы стали нестройно маршировать под нее: на пляж, за пивом, за вином, за водкой. «Банкир сидит в кассе банка, а я сижу в башне танка…»

Она перебродила, потеряла голос, стала просто мыслью. От нее остался выдох, свободный, легкий выдох: «вперед». Вперед, еврейские танки, железные бегемоты Господа моего! За вами полоска земли, узкая, как мост Сират и как влагалище вчерашней девственницы. Вперед, ясноглазые влюбленные, новые дети Додика и Фиры, возросшие из камней пустыни! Вперед, фарфоровая китаянка, взбивай пространство чудесно сросшимися ногами, разрушай левой рукой и воскрешай правой!

Ну что, дойдем до Красного моря? В смысле, до метро и еще ноль-семь «Флагмана»? А?
Tags: много буков
Subscribe

  • колени

    Разденут и поставят на колени Унизят изнасилуют и поставят на колени Расчленят разрубят рыночным топором и поставят на колени Изотрут в порошок…

  • друзья

    Твои тексты никому не нужны кроме десятка друзей Никого не волнует на чем ты ездишь кроме девятки друзей Всем плевать на твои отпускные фото кроме…

  • (подражание в. пуханову)

    Я вышел рано, до звезды, в припадке творческой тревоги. - А получил ли ты пизды? - спросили братья на дороге.- Нет, говоришь? Тогда постой и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • колени

    Разденут и поставят на колени Унизят изнасилуют и поставят на колени Расчленят разрубят рыночным топором и поставят на колени Изотрут в порошок…

  • друзья

    Твои тексты никому не нужны кроме десятка друзей Никого не волнует на чем ты ездишь кроме девятки друзей Всем плевать на твои отпускные фото кроме…

  • (подражание в. пуханову)

    Я вышел рано, до звезды, в припадке творческой тревоги. - А получил ли ты пизды? - спросили братья на дороге.- Нет, говоришь? Тогда постой и…