Игорь Караулов (karaulov) wrote,
Игорь Караулов
karaulov

едет поезд запоздалый

В верхнем мире стоял октябрь, из отвисшего небесного брюха сочился холодный дождь, и осенний ветер, будто ослепленный циклоп, наугад швырялся мокрыми листьями в отплывающие корабли.

А в это время в нижнем мире Владлен Вадимович бодро взметнул на плечо свою старую походную сумку из коричневого кожзама, потертого до перистого узора, и сделал шаг к краю платформы, хотя строгий голос, звучавший сверху, его от этого отговаривал. Тройной световой блик заскользил по клетчатой стене, и из тоннеля показалось поющее лицо поезда. Поезд остановился, вагон разлепил свои двери и затарахтел вполголоса. После того, как из вагона выкатился десяток нетерпеливых людей, вращавшихся друг о друга, как шестеренки, Владлен Вадимович вошел в открывшийся проем, уверенно занял место у перегиба поручня, опустил сумку на пол и зажал ее между ботинок. Осторожно, двери закрываются, следующая станция – «Бауманская».

Владлен Вадимович, как ясно из имени-отчества, не был молодым человеком. Он, однако, был подтянут, лишь слегка сутуловат, и походка его была стремительной. На голове у него сидела клетчатая кепка, но если ее снять, то мы бы увидели матовую лысинку, обрамленную очень коротко стрижеными (а вернее – выбритыми и чуть-чуть отросшими) светлыми волосами.

Владлен Вадимович всю жизнь занимался биметаллическими втулками. Как он сел на эту тему еще в харьковском политехе, так с нее и не слезал. Скучно, правда? Но ему не было скучно. Он любил определенность, он любил уткнуться в дело. Он знал всё о биметаллических втулках – как о тех, что применяют в насосах, так и тех, которые идут для двигателей. Защитил по ним кандидатскую. В 90-е было трудно, институт заказов не имел, от отчаяния Владлен Вадимович даже пару раз съездил в Турцию с бойкими бабоньками из отдела качества, но ремесло Гермеса он так в себя и не впустил. Постепенно на работе распогодилось, появились проекты. Владлен Вадимович вновь почувствовал себя ценным специалистом, стал выезжать в разные страны: стажировки, конференции, обмен опытом. И по бывшему Союзу тоже ездил немало: в Пермь, Челябинск или, как сейчас, в Нижний Тагил, принимать новую производственную линию. Получается, что сама-то Москва ему была без надобности: тут давно уже никто не делал ни биметаллических втулок, ни поршней, ни даже муфт. Гламур, шмотки, взятки – что им еще тут нужно? В его скитаниях Москва была только пересадочным пунктом. Прибыл на Курский вокзал в 16.13 – убыл с Ярославского в 20.05. Тогда откуда же взялась «Бауманская»? Почему вместо того, чтобы сесть в поезд на «Курской»-кольцевой и проехать один перегон до «Комсомольской», он сел на «Курской»-радиальной и едет теперь в каком-то странном северо-восточном направлении?

А это секрет. То есть, от жены секрет и, скажем, полусекрет от начальства. А от нас – какие же секреты? Года три назад завелась у него московская баба. Самопроизвольно завелась и даже в каком-то смысле нехотя. Ведь не хотел же он садиться на тот проходящий поезд из Кисловодска – душный поезд, наверняка набитый разомлевшими толстухами и опасными джигитами, - а пришлось, потому что командировка спешная и других билетов не было. И вот пробирается он в свое купе, а навстречу как раз такая толстуха, какой он и боялся – разгоряченная, брылястая, и на плече у нее орущий ребенок, похожий на пиратского попугая, в желто-зеленой ветровке и с пушистыми красными наушниками. С ней, ее ребенком и ее кованым чемоданом еле он растиснулся в вагонном коридоре. Но – о радость – она-то как раз из его купе выходила, сходила в Харькове. А он – привычным движением приподнял нижнюю полку, сунул под нее сумку, уселся и бодро похлопал себя по коленям. И тогда только он увидел напротив эту печальную девушку. Эту печальную женщину в плотном вязаном свитере. С широким лицом и желтыми волосами, остриженными чуть ли не под горшок. И на его грех никто к ним больше не сел – ни в Харькове, ни в Казачьей Лопани, ни в Курске. И он стал соблазнять ее, но без большого желания, потому что не так уж она ему и нравилась, просто почему-то он решил, что так надо, что так делают в кино и в рассказах, а ему такого шанса – один с приятной женщиной в купе – еще ни разу не выпадало. Он начал с вопроса: «А вы были когда-нибудь в Сеуле?» После того, как она виновато скривила губы и тихо сказала «нет», он стал ей обстоятельно рассказывать про Сеул, его стеклянные небоскребы, про скандальные блюда из собак, которых он на самом деле никогда не ел, про чудесные биметаллические втулки, изготавливаемые корейскими мастерами… А потом он узнал, что ее зовут Наталья. А потом – страшный грех! - он пересел к ней и стал читать ей старомодные стихи Пастернака, про то, как на столе горела свеча, а в это время за окном фонари попутных поселков сгорали, как спички, отваливаясь во тьму. Им было трудно и смешно на этой узкой полке, но в Москву они приехали любовниками.

На вокзале они обменялись телефонами, электронными адресами, и Владлен Вадимович даже сунул Наталье свою визитную карточку, забыв, что перед ним не автомобильный инженер из «Хёнде». На этом всё должно было кончиться, но почему-то не кончилось. Они беседовали в сети, растревоживали друг друга мечтами. Под самым носом у своей сдобной жены, уютно пахнувшей промасленными пампушками, Владлен Вадимович готовился к тайной жизни. Он стал планировать свои частые командировки так, чтобы оставлять себе в Москве ночное окно между поездами. Окно иногда расширялось почти до суток. Начальство смотрело на это сквозь пальцы; Владлен Вадимович и в самом деле был незаменимым асом в своей области. Тем более что он не просил оплачивать ему гостиницу – так, перекантуюсь на вокзале. Это и понятно: кто бы ему стал оплачивать номер на двоих?

А номер был нужен. Зря надеялся Владлен Вадимович, что одинокая женщина позовет его к себе домой. Нет и нет – категорически. И в самом деле – куда, какая любовь в двухкомнатной квартире, где живут еще мать и дочь? Ну ладно, дочь с утра в школе, вечером могла бы пойти к подруге, но мать из квартиры неустранима. Ездит на коляске по скрипучему паркету, читает нотации, переходящие в истерики. Запереться от нее – будет обида на грани самоубийства, да и все равно удовольствия никакого. Поэтому с первого же раза они потащились в «Измайлово» - приют почасовых развратников, стадных азиатских мешочников и съездов заштатных партий. Унизительная регистрация, в один номер – с разными фамилиями, с паспортами разных стран. Но постепенно они привыкли к этому позору, появилась знакомая администраторша – корпус «Вега», 13 этаж. Владлен Вадимович любил устоявшийся порядок, и такой порядок сложился у него даже в измене. Из своего Новогиреево до гостиницы Наталья добиралась на трамвае. Она не желала ждать его у метро, в толпе гостиничных зазывал, хмурых сутенеров и бог знает каких еще личностей, и непременно спускалась под землю. Встретившись, они выбирались наверх, покупали в стеклянном магазинчике две бутылки шампанского и фрукты по сезону – абрикосы, персики летом, цитрусовые зимой – и поднимались на знакомый 13-й.

О, это была настоящая паршивая гостиница, где не могло происходить доброго дела. Этот серый ковролин, как будто бы сам собой слежавшийся из комнатной пыли, эти жесткие красные портьеры и из той же материи покрывала на кроватях, наивно разведённых по разным стенкам, так что первым смешным упражнением наших любовников было: приподнять одну из них в четыре руки и вплотную пригнать к другой. И только после этого начиналась у них любовь, не предваренная разговорами. Наталья оказалась идеальной любовницей для занятого мужчины. В ней не было ничего лишнего, что приходилось бы терпеть ради удовольствия: взбалмошности, корысти, романтического пафоса или зодиакальных фанаберий. Она была неяркая, простая и спокойная женщина. Она раздевалась застенчиво, и уже это его возбуждало. Но в этом не было кокетства, она и в самом деле стеснялась своего тела: бледной неровной кожи, маленькой груди, множества родинок, мелких морщинок на тугом выпуклом животе, наконец, шрама от кесарева сечения. Зато, раздевшись до конца, она предавалась полной беззастенчивости. Она наслаждалась сдержанно, не кричала глупостей вроде «еще-еще, да-да-да». Она могла долго ехать на распростертом Владлене Вадимовиче, закусив губы, засмотревшись в воображаемую даль, и он любовался ее длинным внимательным телом, старавшимся не упустить, не спугнуть ни единого мгновения этой нечастой ласки.

В перерывах они пили грубое советское шампанское и разговаривали не менее жадно, чем любились. У него почти вся жизнь была позади, у нее – половина жизни, им нужно было многое рассказать друг другу, чтобы почувствовать себя одноклассниками. Им хотелось почувствовать себя одноклассниками. С каждой встречей уменьшалась двадцатилетняя разница между ними. И даже больше того – Владлен Вадимович временами ощущал себя юношей и даже ребенком, много младше Натальи, а не только ниже ее ростом.

Они не боялись пробовать разное, о чем слышали или читали, или что придумывали сами. Со временем они стали заглядывать в магазины интимных товаров; один такой магазин находился в двухэтажном торговом центре рядом с метро. Вот и сегодня они условились испытать интересную игрушку…

* * *

… В вагоне метро Владлен Вадимович думал о том, как это сегодня будет; а может, и не будет так, а будет как обычно, и это тоже хорошо. Ехать ему было недолго, всего четыре станции, и он бы не смог пропустить нужную. «До «Партизанской» поезд следует!» - пробурчал раздраженный мужской голос перед тем, как закрылись двери. Владлен Вадимович огляделся вокруг. Смотреть было особо не на что. Кремовые стенки вагона были облеплены рекламой ненужных ему явлений чужого города, от мехов в Сокольниках до мобильного интернета от «Мегафона». Еще зачем-то «Цикорий - в каждый дом», нелепость какая-то. Внешний вид пассажиров наводил на него тоску. Угрюмые, угловатые жители подземелья, как будто бы и не выбирающиеся на солнечный свет, а так и кочующие с одной подземной ветки на другую. Редко за кого хотелось бы зацепиться взглядом. Вот, впрочем, любопытный человек, похожий на шмеля: высокий полноватый мужчина с темными курчавыми волосами и темной щетиной, в фиолетовых тапочках, синих джинсах и черной бархатной куртке. Его джинсы были бананы, отчего его ноги казались еще короче, чем были на самом деле. Вот девушка в дымчатых фасеточных очках, с русым хвостиком и узкой талией, из ее сумочки торчит папка с надписью «Маркетинг лекарственных средств», выполненной разнокалиберными буквами, как те подметные письма, которые приносили Шерлоку Холмсу. Вот молодой человек, в рыжую шевелюру которого вдаются залысины, подобные Аравийскому морю и Бенгальскому заливу. Он слушает плеер и тикает в такт музыке, как будто он метроном.

А вот этот тип, который только что вошел на «Бауманской» и встал у следующих дверей по ходу поезда, пожалуй, выглядит опасно. Это коротышка с выдающимся пивным животом, в пятнистой армейской куртке, плохо сочетавшейся с желтыми лаковыми ботинками, у него низкий лоб, скошенный подбородок и сочные красные губы, сложенные в неприятную жестокую складку. У него колючий раздевающий взгляд. Опасный и сладострастный человек, извращенец с уголовными манерами. Владлен Вадимович сразу подумал: «педофил». Из детей в вагоне были только два черноглазых оборвыша, за которыми присматривал суровый горец с баулом. Но Владлен Вадимович быстро понял, что педофил смотрит не на этих детей, и вообще не на кого-то еще, а именно на него. Смотрит спокойно и выжидающе, как хищник на жертву. «Но я же не… я же не ребенок», - подумал Владлен Вадимович. – «На кой ему сдался мужик предпенсионного возраста?» Когда поезд стал притормаживать на подходе к «Электрозаводской», незнакомец двинулся к нему. Владлен Вадимович решил не связываться. Он вышел на платформу и зашел в соседний вагон. Обернувшись, он увидел, что неприятный тип его преследует. Двери перед незнакомцем почти захлопнулись, но он медленно, уверенно их раздвинул, показав железную силу своих мускулов. Когда мужчина вошел в вагон, двери за ним сомкнулись с грохотом. Владлен Вадимович испугался, когда педофил встал рядом с ним и взялся за поручень. На правой руке педофила, у корня среднего пальца, была синяя расплывшаяся наколка в виде креста, вписанного в круг. До «Семеновской» они доехали спокойно, и Владлен Вадимович заставлял себя думать, что все обойдется. Он выйдет на «Партизанской», обнимет Наталью, притиснется к ее тугому животу, обтянутому вечным шерстяным свитером, и всё будет как всегда, и ничего другого не надо. Но на «Семеновской», когда шум утих, мужчина придвинулся к Владлену Вадимовичу и сказал ему высоким присвистывающим голосом:

- Не думай, что ты уйдешь. Не в этот раз, мой мальчик.
- Какой я вам мальчик? Извращенец.
- Посмотрим, какой мальчик. Надеюсь, что хороший.
- Я сдам вас в милицию.
- Попробуй. Кстати, меня зовут Натан.

«Натан? Что-то это напоминает. Да, Наталью напоминает. Что это вдруг? Правда, сдам его в милицию. У них же есть милиция на каждой станции, охрана? Он же не убьет меня прямо в метро, ему же не это надо… А что ему надо? Это всё глупость какая-то. Надо же». Так думал Владлен Вадимович – точнее, такие примерно мысли сквозили через его мозг. Наконец, остановились на «Партизанской». Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. Владлен Вадимович обернулся, чтобы посмотреть на платформу, и увидел Наталью. Она ждала его в центре зала, как и условлено. Он потянулся за ней, к дверям, но Натан крепко схватил его за кисть руки, пригвоздив ее к поручню. Владлену Вадимовичу было больно, грязный ноготь Натана впился ему в фалангу. Люди выходили и выходили, а эти двое всё стояли в неподвижности. Сейчас, думал Владлен Вадимович, сейчас придут проверят вагоны. Тут, в Москве, и с автоматами ходят, сейчас с ним разберутся. Но, когда вагон опустел, Натан вдруг резко откинул сиденье, схватил Владлена Вадимовича за шиворот и швырнул под сиденье, как вещевую сумку. Владлен Вадимович даже и не знал, что эти сиденья откидываются, что под ними есть какое-то пространство. Он стал колотиться в сиденье снизу, он бился, как муха в кулаке, но, видимо, Натан сел сверху своей железной задницей. Владлен Вадимович стал задыхаться, ему было плохо. Он думал: но этого-то, Натана, почему они не замечают, почему не интересуются, что он тут делает? Неужели они тут все заодно – мафия извращенцев?

Поезд тронулся. Владлен Вадимович лежал скрюченный, в полной темноте, и не знал, чего ему ждать. Через несколько минут состав плавно затормозил. Натан откинул сиденье, протянул руку. Владлен Вадимович поморщился, но за руку ухватился. Они выбрались из вагона и оказались на платформе. Владлен Вадимович сразу догадался, что это старая «Первомайская» - Наталья о ней рассказывала. Эта станция была закрыта сорок лет назад, от нее уже ничего не должно было остаться, но она почему-то существовала. Сверху, сквозь двускатный стеклянный свод, подпираемый ветвистыми фермами, лился чистый рассеянный свет, хотя по времени суток должно было смеркаться. Стены станции были украшены лепными гербами с колосьями, только противоположная стена проросла какими-то лозами или лианами, как будто в обратную сторону уже давно никто не ездил. На клетчатом мраморном полу стояли столики, покрытые ярко-красными жесткими скатертями. Играла музыка – негромко пели по-французски.

Натан подвел Владлена Вадимовича к одному из столиков, и они сели. Натан был уже не в пятнистой куртке, а в мышином костюме и белой водолазке. Владлен Вадимович опустил голову, чтобы оглядеть себя, и обнаружил, что он одет точно так же. Натан щелкнул пальцами так, что эхо отпрянуло от стен, и из воздуха возник человек-шмель в фиолетовых тапочках, с блокнотом и огрызком карандаша.

- Молодой человек, принесите нам шампанского. Ну, вы знаете, какого, - елейным голосом сказал Натан.
- Будет сделано. Что-нибудь еще?
- Еще – фруктов. Какие у вас есть?
- Фрукты сезона.
- А какие сегодня фрукты сезона? – наседал Натан.
- Яблоки, - ответил человек-шмель, едва не добавив «сэр».

Человек-шмель растворился в воздухе, и Натан обратился к Владлену Вадимовичу.

- Так скажи же мне, милый, как тебя звали в детстве? Владик? Владя?
- И Владик, и Владя, по-разному, - ответил Владлен Вадимович, хотя вовсе не собирался разговаривать со своим похитителем.
- А Леночкой, Леночкой тебя не звали? – врастяжку заиздевался Натан. – Не может быть, чтобы не звали Леночкой. Очень было бы милое для тебя имя.
- Не звали. Ну… дразнили иногда. В школе.
- Хорошо, я тебе придумаю имя, которого у тебя не было. Буду звать тебя «Лада». Ладушки, ладушки, вот и будешь Ладушка, - глумливо пропел Натан.

Перед столиком вновь возник человек-шмель. С подноса он поставил на столик вазу с яблоками и бутылку шампанского. Прислонил поднос к стулу, взял в руки бутылку и стал открывать.

- Остолоп! – заверещал Натан. – Ты какого шампанского принес? Ты разве не видишь – за столом дети! А ну принеси детского шампанского!

Человек-шмель виновато улыбнулся, отступил назад, сдулся, как воздушный шарик, до размеров обычного шмеля и стремительно улетел по спирали. Через несколько секунд он вернулся обратно по той же траектории, неся бутылку детского шампанского с пестрой этикеткой. Когда бутылка была открыта и фужеры наполнены, Натан достал из кармана складной ножик со множеством лезвий, взял из вазы яблоко и разрезал его пополам.

- Вот, возьми, - сказал он Владлену Вадимовичу, протягивая половину яблока. – Кстати, а ты знаешь, что я твой папа?
- Этого не может быть. – Владлен Вадимович отпил пузырящейся жидкости, надкусил яблоко и почувствовал во рту железный вкус. – Моего отца звали Вадим. Вадим Алексеевич.
- Ну, это не совсем так. – сказал Натан как бы в нос. – Вадим Алексеевич – это муж твоей мамы, который умер до твоего рождения. А я – ее сослуживец. И, по случайности, твой отец.
- Мне мама ничего не рассказывала.
- Ты же ее не спрашивал. А мог бы спросить, если не поздно. Или уже поздно?

Владлен Вадимович не знал, поздно или нет. Одна его половина помнила, как хоронили мать семь лет назад. Другая половина хотела тотчас же пойти к матери и все выспросить. С этим чужим человеком он чувствовал себя подростком, проваливающимся на экзамене.

Они не стали допивать бутылку. Натан фыркнул, встал и сказал:

- Пойдем, Ладушка, я тебе еще кое-что покажу.

Владлен Вадимович последовал за ним. Дойдя до конца платформы, они взошли на эскалатор, который двигался почему-то вниз, а не вверх. На нижнем этаже ничего не было, только окованная металлом дверь и над ней лампочка, неровно покрашенная красной краской. Натан отворил дверь и толкнул Владлена вперед.

То, что было за дверью, Владлен сначала услышал, и только потом увидел. Он услышал оглушительный треск. Это стрекотали кузнечики, как будто бы свезенные сюда со всего мира. Здесь буйствовали высокие травы, небо было безупречно синим, светило солнце. Натан был одет в светлые парусиновые штаны и клетчатую рубашку, Владлен – в шорты и белую майку. Владлен подумал, что он очень давно не видел таких ярких красок. Вокруг летали разноцветные стрекозы – оранжевые, черные, синие и зеленые. На цветке зверобоя сидел шмель. Натан поднял с земли поллитровую банку и протянул Владлену: «Ладушка, поймай мне шмеля!» Владлен взял банку, подкрался к шмелю. Шмель слетел с цветка и понесся прочь по спирали. Владлен побежал за ним. Наконец, он настиг шмеля и в падении прихлопнул его банкой. Рядом приземлился Натан. Он поцеловал Владлена в плечико.

- Ладушка, а хочешь, а тебе сделаю массаж?
- А что это такое?
- Тебе никогда не делали?
- Нет.
- Ну, сейчас узнаешь.

Натан задрал на Владлене майку и стал действовать руками, приговаривая: «Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы. Едет поезд запоздалый. Из последнего окошка сыплется горошек. Пришли куры – поклевали-поклевали. Пришли гуси – пощипали-пощипали. Пришли лисы – порыли-порыли-порыли». На этом месте Натан бросил массаж, расстегнул ширинку, приподнял зад Владлена и стянул с него шорты. Владлен ощутил, что в его задний проход уткнулся какой-то непонятный предмет. «Нет, так не пойдет», - прокряхтел Натан и достал из кармана тюбик. Он выдавил из тюбика на пальцы какую-то студенистую массу и стал впихивать ее в задний проход Владлена, будто бы пытаясь его расширить. «Ладушка, Ладушка, сейчас всё будет хорошо», - пришептывал он. После этого Владлен почувствовал, как в него входит что-то твердое. Ему стало больно. Натан начал ритмично двигаться внутри Владлена. От боли Владлен кричал согласно этому ритму: «Папа! Папа! Папа! Отец! Отец! Отец!» Потом Владлен почувствовал резкую боль в груди, с левой стороны. Синее небо в его глазах стало темно-красным и тут же погасло до черноты. Поллитровая банка перевернулась, и шмель вылетел.

* * *

Когда Наталья увидела, что Владлен Вадимович обмяк и заваливается набок, она выдернула из его задницы резиновый член и перевернула его на спину. Владлен Вадимович не дышал. Она пощупала пульс – пульса не было. Наталья сдернула со своих бедер дурацкий страпон и зашвырнула его в вазу, наполненную бугристой антоновкой – сегодняшним фруктом сезона. Она быстро оделась и вылетела из номера. Серый ковролин, крашеные стены, обцарапанные двери – всё это кружилось в ее глазах, как бессмысленный и несъедобный винегрет. «Господи, господи», - бормотала она.

В комнате администратора сидела женщина-администратор с прической, напоминающей храм Ангкор-Ват. В руке у нее было овальное зеркальце. Огрызком помады, похожим на восставшую мужскую плоть кота, она наносила отважные мазки на свои губы. Увидев Наталью, она выронила зеркальце, и оно заплюхало по столу.

- Что случилось у вас, гражданка?
- Там человек… умер… умирает. У меня в номере. Скорую вызовите, умоляю вас! Нет, дайте я сама вызову!
- Не волнуйтесь, женщина, всё я вам вызову. – администраторша потянулась за трубкой.
- Вы не понимаете…. – Наталья шагала по комнате, от двери к окну и обратно. «Поздно, поздно, не успеем» - думала она. В окне она увидела, что у подъезда соседнего корпуса стоит машина «скорой». Наталья побежала к лифтам. «Шесть минут, шесть минут». Она где-то читала, что мозг умирает через шесть минут после остановки сердца. Четыре лифта – четыре лифта, и ни один не приедет. Это секунды, секунды. Уже прошло, может быть, две минуты. Лифт пришел, она поехала вниз. Она заметила, что не надела свои туфли. Она босиком! Ничего, ничего. Ее собственное сердце сейчас улетит и будет биться о стенки лифта. Только бы не останавливаться. Убью каждого, кто войдет. Он никогда не жаловался на сердце. Ну может быть, не шесть. Может быть, хотя бы девять. Эти идиотские игры… зачем они были нужны? Почему он кричал «папа»? «Мама» ведь обычно кричат.

Лифт остановился на первом. Наталья помчалась к выходу, расталкивая свежеприбывший десант китайцев, опрокидывая их баулы и чемоданы. На улице все еще шел дождь, босым ногам было мокро и холодно. Только бы успеть. Может быть, не шесть, а девять.

«Скорая» уже завела мотор. Врач и фельдшер вскочили в машину. «Ерунда какая», - смеясь, говорила водителю молодая врачиха. – «Дед у них шаурмой отравился, весь номер задристал. Из-за этого надо нас вызывать?» Машина подалась назад и стала разворачиваться, когда дорогу ей преградила женщина с распростертыми руками. Медики приняли ее за зомби, за восставшего мертвеца.

* * *

Владлен Вадимович очнулся где-то под потолком. Он был прижат к потолку, как воздушный шарик, наполненный гелием. Внизу лежало очень знакомое тело. Это было его тело, которое он так долго носил. По обеим сторонам от тела простиралась огромная морщинистая ледяная простыня. По этой ледяной простыне на коньках, приделанных к фиолетовым конькобежным ботинкам, выписывал круги и восьмерки человек-шмель, руками-крыльями поддерживая свое равновесие. Звучала музыка… Альбинони. Жена, подумал Владлен Вадимович. Жена… Ирина любит смотреть фигурное катание. Потом появились двое в васильковых халатах. Они поставили на лед свой ящик, от ящика шли провода, на конце проводов какие-то блямбы. Эти блямбы они стали прикладывать к голому телу Владлена Вадимовича. Оно вздрагивало и снова впадало в неподвижность. Они делали это еще и еще, они очень спешили, кажется, кричали друг на друга. Наконец, раздался первый удар. Это был удар его сердца. Медленно, как будто с отвычки, сердце начало биться.

Это сердце было магнит, оно тянуло Владлена Вадимовича назад в свое тело, хотя он не понимал, нужно ли ему это на самом деле.

Это сердце было колокол. Оно звонило, как на праздник, но еще не знало, в честь какого праздника оно звонит.

На краю ледяной простыни, может быть, на самом краю света, сидела Наталья, раскачивалась и бормотала: «Господи, господи. Пришли лисы, порыли, порыли, порыли…»
Tags: много буков
Subscribe

  • колени

    Разденут и поставят на колени Унизят изнасилуют и поставят на колени Расчленят разрубят рыночным топором и поставят на колени Изотрут в порошок…

  • друзья

    Твои тексты никому не нужны кроме десятка друзей Никого не волнует на чем ты ездишь кроме девятки друзей Всем плевать на твои отпускные фото кроме…

  • (подражание в. пуханову)

    Я вышел рано, до звезды, в припадке творческой тревоги. - А получил ли ты пизды? - спросили братья на дороге.- Нет, говоришь? Тогда постой и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

  • колени

    Разденут и поставят на колени Унизят изнасилуют и поставят на колени Расчленят разрубят рыночным топором и поставят на колени Изотрут в порошок…

  • друзья

    Твои тексты никому не нужны кроме десятка друзей Никого не волнует на чем ты ездишь кроме девятки друзей Всем плевать на твои отпускные фото кроме…

  • (подражание в. пуханову)

    Я вышел рано, до звезды, в припадке творческой тревоги. - А получил ли ты пизды? - спросили братья на дороге.- Нет, говоришь? Тогда постой и…