Игорь Караулов (karaulov) wrote,
Игорь Караулов
karaulov

Categories:

лифты: история любви

1. Лифты

Если вы спросите у местных, как появились эти башни на берегу озера, вам ответят по-разному. Одни скажут, что их построили в незапамятные времена давно уже умершие боги, другие – что они выросли сами собой из земли, богатой железом, песком и извёсткой, эти стальные и бетонные перегородчатые растения, покрытые стеклянной чешуёй. В полостях и пазухах между слоями бетона и стальными тяжами поселились люди. Они натащили туда свою мебель, провели мягкий, щадящий свет и занялись мелочной суетой, которую называли бизнесом. В толще материала завелись полезные для них паразиты. Это были лифты – личинки металлических летающих насекомых. Они прогрызали пазы сверху донизу, сплетали крепкие тросы из своей клейкой слюны и путешествовали между населёнными пазухами, время от времени останавливаясь и разлепляя свои челюсти, чтобы впустить людей. Нет, они не пожирали людей, они выпускали их невредимыми на нужном этаже, чтобы те шли дальше, по своим суетливым делам. С людьми у них был симбиоз, как между муравьями и тлёй. Они питались мыслями людей, их надеждами, упованиями и особенно страхами. Так они проводили лето, осень и зиму, укрепляясь в силе для будущего превращения. В этих башнях лифты никогда не жили по одному. Их всегда было парное количество – четыре, шесть или восемь. Весь день они бегали вверх и вниз, а на ночь засыпали, раскачиваясь на тросах, и тросы звенели человеческими мыслями, многие из которых никогда не были и не будут высказаны вслух.

2. Роджер и Беатрис

Проходя сквозь магнитные воротца в форме рубленой греческой буквы «П», Беатрис немного пригнулась. На высоких шпильках она чувствовала себя непривычно, и ей казалось, что она сильно выросла, как вырастают во сне. За воротцами стоял охранник, он попросил ее раскрыть ее просторную сумку. В сумке была обычная девическая мелочёвка: помада, пудра, бумажник, жёлтая щётка для волос, антикварный мобильник. Да, еще одна вещь, придававшая сумке немалый вес: огромный альбом Ван Гога, туго затянутый в полиэтилен с магазинной бумажной нашлёпкой – видимо, только что купленный через дорогу, в трёхэтажном книжном раю. После одобрительного кивка охранника Беатрис направилась к стойке, за которой сидели две девушки, похожие на японок. По отдельности они не были похожи на японок; одна была мулатка, другая нордическая блондинка. Но они были одеты в одинаковые синие деловые костюмы с одинаковыми оранжевыми косынками, повязанными на шее, они делали одинаковые движения руками и одинаково разговаривали, и вот этой-то одинаковостью они и напоминали японок. Беатрис получила у них широкий значок с надписью «ГОСТЬ» и прикрепила его на свое чёрное платье, проткнув булавкой заодно и бюстгальтер и едва не поранив грудь. Далее она проследовала в лифтовый холл, вошла в открывшийся лифт и нажала кнопку «95». Лифт уже начал закрывать свои двери, когда вдруг в него влетел худой мужчина лет тридцати. Он споткнулся о порожек и почти уже упал, но успел схватиться одной рукой за сумку, висевшую на правом плече девушки, слегка процарапав ее неаккуратно постриженным ногтем, и упереться другой рукой в зеркальную стенку лифта. Выпрямившись, мужчина несколько секунд стоял в оцепенении, потом нетвёрдо извинился. Девушка улыбнулась, приоткрыла рот, но не ответила ничего. Лифт бесшумно сомкнул свои блестящие челюсти, с ускорением потянулся вверх, и тогда мужчина, спохватившись, стал рассматривать кнопочную панель. Его палец некоторое время покружил над тремя длинными рядами кнопок, потом неуверенно надавил на кнопку с цифрами «72». Лифт стал прислушиваться к мыслям попавших в него людей. Эти двое, каждый с гостевым значком (у одной на груди, у другого в кармане брюк), обещали железной личинке любопытную пищу.

Роджер вошёл в здание раньше, чем Беатрис. От волнения и зябкой погоды ему захотелось в уборную, и он нырнул в дверь слева перед лифтовым холлом. Выйдя из отхожего места, не высушив как следует руки, он зачем-то побежал в отходящий лифт, хотя лифтов было целых восемь и, если верить ярким зелёным цифрам над лифтовыми дверями, еще два из них тоже находились на первом этаже. Студенческая привычка, невыветренное детство. Роджеру было очень неловко. И не только из-за своего почти что падения. Он смотрелся в зеркальную стенку лифта и не узнавал себя. Зачем он здесь? С этой дурацкой скобчатой стрижкой? В светло-сером дядюшкином костюме, который дядя Яцек шил для себя под заказ? Пиджак явно висел, брюки под ремнем собирались в гармошку. Голубая селёдка на шее смотрелась невыносимо. К тому же он не был уверен, застегнул ли он ширинку перед выходом из туалета. Он украдкой посмотрел вниз, как бы пытаясь это проверить, поймал себя на этом бесполезном действии и смутился еще больше. И, конечно, ему было неловко перед неминуемым свиданием с миссис Элленби. Ему придется изображать из себя дельного человека, настроенного на агрессивные продажи. А интересно, как она выглядит, эта миссис Элленби? Наверное, грымза какая-нибудь, сморщенная надменная грымза, жертва пластических операций. Сразу раскусит, кто он такой, с чем его едят, и сожрёт с потрохами. А было бы забавно, если бы миссис Элленби оказалась похожа…. ну, вот на эту девушку. Роджер был бы не против, если бы вот именно эта девушка попыталась сожрать его с потрохами. Хотя… он ведь даже не рассмотрел ее как следует.

А Беатрис уже успела рассмотреть смешного мужчину. Он, пожалуй, слишком щуплый… не её идеал красоты. Но каштановые волосы – интересные. Они, наверное, вьются, если их отпустить. Почему он стрижёт их так коротко? Ей нравились мужчины с кудрявыми длинными шевелюрами. Таких у нее было несколько на Майорке. Их, может быть, было больше, чем она думала. Это были испанские мужчины: Асиф, Джамал, Хаким… любое сочетание букв испанского алфавита, от алифа до йа. На Майорке она провела целый месяц. Они называли это «Отель Аламут», хотя таблички там не было. Была тесная улочка и ослепительно-белая стена, как белый лист бумаги, на котором нет никаких знаков, кроме точки звонка и запятой дверной ручки. Внутри, на деревянных столах, стояли серебряные вазы с фруктами, и кальянные трубки изгибались кобрами, соблазняя входящих дурманным дымом. С мужчинами она ездила в город на дискотеки. Они давали ей вещества. Словно тряпичная кукла, она всю ночь дёргалась под музыку… только это была не музыка. Это была быстрая череда сигналов, каждый из которых порождал маленький взрыв в ее голове. Сигнал-взрыв, сигнал-взрыв, сигнал-взрыв – только невероятно быстро. Измождённую, ее увозил один из этих мужчин (она никогда не помнила его имени) в их отель, относил на руках на второй этаж и делал с ней она уже не знала что и знать не хотела. Ей было хорошо – этого достаточно. Её сон длился сквозь всю сиесту, до самого вечера. Проснувшись и умыв лицо из оловянного рукомойника, она распахивала застеклённые двери и спускалась по мраморной лестнице в дивный сад, огороженный высокой розоватой стеной. Сквозь сад протекал ручей, как будто выходивший из стены и уходивший в противоположную стену. Все деревья и цвели, и плодоносили одновременно, и не было таких земных плодов, которых нельзя было увидеть в этом саду. Не всем этим плодам она знала названия; некоторые спрашивала у садовника, некоторые придумывала сама. Там были и зелёный лимон, и фиолетовая смоква, и жёлтые апельсины, и красные померанцы, и шоколадный королёк. Ярко-оранжевая хурма светилась даже в темноте, словно китайские фонарики.

Роджер сначала рассматривал девушку по краям, обводя её контур своим взглядом, потом осмелел и стал свободно обшаривать её глазами. На ней было простое чёрное платье, может быть, слишком короткое и открытое, чтобы ходить в нём на офисную работу. Её плечо оттягивала несоразмерная ее небольшому росту прямоугольная сумка GUESS, чёрная и блестящая. Она была брюнетка, очень смуглая. Её волосы были острижены так, как стригут курносых актрис во французских фильмах, только нос у неё был не вздёрнутый, а с горбинкой. Ни серёжек, ни колец на ней не было. Только одно было украшение: над вырезом платья на короткой леске трепетала тонкая жестяная бабочка, переливаясь цветами радуги. Милая девушка, что еще можно сказать? А вот что: медовые, медные глаза. В глаза Роджер заглянул в последнюю очередь, завершая свой осмотр. И не смог оторваться. Девушка смотрела не мимо, не в сторону, не в серебристый лифтовый пол. Она смотрела на него, но так, как будто позади него она одновременно тоже что-то видит, что-то более важное для неё. Для её взгляда Роджер был как будто туман, сгустившийся в воздухе.

Беатрис не смутилась, когда на неё стал пялиться незнакомец. Может быть, она даже хотела, чтобы её ещё раз рассмотрели, ещё раз почувствовали её реальность. Неужели не хватило мальчиков на Майорке? Она могла бы ответить по-девичьи: понимаешь, это совсем другое. Он забавный. Он не застегнул верхнюю пуговку на ширинке. Ей захотелось расстегнуть и две остальные. Ей захотелось, чтобы он сейчас сделал шаг, полтора шага и прижал её к себе. Одни в лифте, как в кино. Она не могла сама сделать эти полтора шага, потому что на 95 этаже у неё было более важное свидание, на которое нельзя было опоздать.

Роджер примерно знал, кто она и куда она едет. Она туристка или студентка по обмену, из Франции, может быть, Бельгии. Сумку купила в здешнем стоке, за какие-нибудь 29,99. На 95 этаже находится кафе с панорамой города. Однажды его друзья пробрались туда, смогли открыть окно и вывесить кусок материи с лозунгом «Спасите китов». Он с ними не пошёл, он фотографировал снизу, с большим увеличением. Этаж Роджера приближался, но он не хотел выходить без своей попутчицы. Он подумал: надо сделать шаг, полтора шага, и прижать её к себе. Защитить её. От чего? неважно. Всегда можно придумать, от чего защитить хрупкую девушку. Но его ждала миссис Элленби, и он не мог подвести дядю Яцека.

Беатрис почувствовала нехорошее волнение в себе. Она не должна быть такой. Её учили другому. Но пока… пока можно. Сейчас он выйдет на своём 72 этаже, и всё кончится. А пока можно думать о нём и ни о чём больше. Она представляла, как он ослабляет эту беспомощную селёдку, расстегивает верхние пуговицы своей жёсткой рубашки. Вельветовые брюки и свитер подошли бы ему больше. Плохо, что она не знает его имени, она бы по имени его назвала. Может быть, можно придумать ему имя, как она придумывала имена диковинным фруктам в саду. Например, она бы не сильно ошиблась, если бы назвала его Ричард. Дик. Её английский был уже довольно неплох, и она улыбнулась непристойной ассоциации.

Роджер ощутил знакомую приятную тягу между ног. Умом он понимал, в чём дело. Конечно, не в этой девушке, пусть и тысячу раз милой. Он читал, что перед лицом смертельной угрозы люди нередко чувствуют сексуальное возбуждение. А собеседование с миссис Элленби – это была смертельная угроза высшей категории, оранжевая степень готовности. Но чувство – чувство уносило его не вверх, на треклятый 72 этаж, а куда-то вбок, как будто он скользит по воздуху на ковре-самолете, словно Аладдин из мультфильма. Вот-вот, Аладдин! Найти бы волшебную лампу и никогда не работать, не ходить в офис, никаких агрессивных продаж. И увезти на ковре-самолёте свою принцессу Ясмин – вот эту самую, которая стоит перед ним сейчас с огромной чёрной сумкой на плече. Увезти в Европу, на море, куда-нибудь на Майорку.

Лифт остановился и издал короткий нежный гудок. Его этаж. Он попятился назад, вышел из лифта и неожиданно для себя выпалил: «Прощай, Ясмин»! Девушка вздрогнула. В лифт вошёл широколобый карлик с обиженными губами и нажал на кнопку «84».

3. Роджер и Катарина

Выйдя из лифта, Роджер отворил массивную матовую стеклянную дверь и оказался в вестибюле, щедро залитом сливочным светом, бравшимся непонятно откуда. За изогнутым столом сидело несколько секретарш, не имевших лица, как ведьма в страшной японской сказке. Над столом нависала настенная надпись «МЕФИСТО КОЛА», выполненная рублеными металлическими буквами. Выслушав скороговорку посетителя о том, что он Роджер Ковальски, что он пришёл и что у него назначена встреча с Кэтрин Элленби, одна из безлицых секретарш встала из-за стола и повела Роджера по коридору. Справа от него был лабиринт из стеклянных перегородок, полупрозрачных сот, в которых угадывались очертания столов, шкафов, мониторов и контуры человеческих тел. Слева была белая стена, как чистый лист без помарок. Наконец, на белой стене стала угадываться дверная ручка. На двери висела табличка: «Кэтрин Элленби, менеджер по человеческим ресурсам».

За дверью сидел мальчик-альбинос и рисовал острым карандашом в чёрном молескине. Слева позади его стола была ещё одна белая дверь.

- Я к миссис Элленби, я Ковальски, - представился Роджер.

- Миссис Элленби отошла, она на совете директоров, - сказал альбинос. – Вам чай, кофе?

Выбор между чаем и кофе показался Роджеру мучительным.

- Воды, если можно, - сказал он.

Мальчик отлучился в тёмный закуток, пошуршал там и вернулся с бутылочкой «Сан-Пеллегрино» и гранёным стаканом. Роджер сел в кресло и задумался о той жизни, до которой он дошёл. Он никогда не думал, что ему придётся устраиваться на офисную работу. После университета он вёл вольную жизнь левого активиста. Вместе с друзьями он ездил по всему миру и боролся за всё и всюду. В Кении он приковывал себя к ограде посольства в защиту жирафов и носорогов. В Бразилии ложился под гусеницы бульдозеров, расчищавших сельву. Выходил на утлых лодочках навстречу китобойным кораблям. Таскался за мировыми лидерами на их регулярные встречи, получал кровоподтёки от дубинок, наглатывался газа. Жизнь была что надо: идейные девочки были податливы, веселящие травы курились во славу свободы. Но пришли трудные времена, и его друзьям перестали давать гранты. Он узнал, что такое настоящая бедность. Пришлось переехать к родителям. Родители вели с ним неприятные разговоры, старались поскорее выпихнуть из дома непутёвого сына. Подвернулся разговор с дядей Яцеком, который слыл самым успешным родственником. Он сказал, что напряжёт свои связи и устроит Роджера в «МЕФИСТО КОЛА» - фирму по производству прохладительных напитков, которая, конечно, была слаба против «Коки» и «Пепси», но молодцом держалась на местном рынке. Место менеджера по маркетингу может занять любой лоботряс. Чем заниматься? Да как и всюду: агрессивно продавать, как можно агрессивнее. И вот вчера Роджер остриг свои длинные вьющиеся волосы, а сегодня утром вместо обычных джинсов и свитера надел серый костюм, для такого случая данный ему взаймы дядей Яцеком.

Вскоре дверь открылась нараспашку и в предбанник вкатилась тётка-грибочек с серёжками-люстрами. Она швырнула в кресло бумажный пакетик с названием парфюмерной марки и прошла в кабинет. Через некоторое время она высунула голову из-за двери и спросила:

- Ковальски?

- Да, миссис Элленби, - кивнул Роджер.

- Тогда проходите.

Когда Роджер вошёл, миссис Элленби сказала ему по-польски:

- Можете звать меня пани Катарина. Просто Катарина, - сказала она хрипловатым хохочущим говорком.

- Простите, я не понимаю. – пробормотал Роджер. – Это польский? Не говорю по-польски, извините.

- Стыдно, молодой человек! Язык славных предков забывать нельзя. Вы же от Яцека?

- Да, я…

- Давайте по-простому. Яцек – мой троюродный брат, так что можете уже считать себя моим человеком.

- Он не сказал, что вы его сестра.

- А как же он сказал?

- Он сказал – у него связи, влияние в этой компании.

- Фьюить! – свистанула миссис Элленби. – Все его связи – это я. Всё его влияние – это я. Элленби я по мужу. А Яцек ваш – мошенник и проходимец, весь в долгах, только щёки надувать умеет. Зато он добрый и симпатичный. Когда-то он вывез меня из Польши, а я помню добро.

Миссис Элленби надела очки, пролистала несколько бумажек, лежавших у неё на столе, и снова подняла взгляд на Роджера.

- А что это мы так сидим? – спросила она. – Водочки не хотите?

- Ну…

- Баранки гну, - заметила миссис Элленби, доставая две стопки из ящика стола. – Настоящей польской, к сожалению, нет, но есть «Столичная» из русского магазина. Вроде бы, в последнее время там не разбавляли.

Некоторое время они сидели друг против друга, наливали друг другу водку, закусывали картофельными чипсами. Миссис Элленби рассказывала байки о Польше и о своей семье. Потом, покраснев лицом, она затянула старую песню о леденцовой горе, на которой растет дивный сад, и течёт лимонадный ручей, и деревья плодоносят всеми плодами, и нищий бродяга не знает ни в чём нужды. Роджер пытался ей подпевать, угадывая окончания строк.

- Из тебя выйдет хороший менеджер по маркетингу, - медленно произнесла миссис Элленби и потрогала Роджера за плечо. – Хороший менеджер. Любой дурак может работать менеджером по маркетингу.

- Я обожаю вас, пани Катарина, - отозвался Роджер. Жизнь казалась ему прекрасной.

4. Беатрис и Ван Гог

В кафе на 95 этаже было полно народу, как и предполагалось. Но столик для Беатрис был заказан заранее, поэтому она прошла через весь зал и села у окна. Человек в лифте, «Ричард», как она его назвала, всё еще беспокоил её. Почему он сказал «Ясмин»? Что он знает? Нет, он не может быть… иначе бы она тут не сидела. И он не выглядит так. Или он должен быть великий актёр.

Из окна – точнее, сквозь стеклянную стену - открывался знаменитый вид на город. Ряды ячеистых башен, бабочки дорожных развязок. Поверхность озера сливалась с дымчатым горизонтом. Беатрис видела широкий причал, вдававшийся в озеро, на конце которого, как медленный пропеллер, вращалось колесо обозрения с разноцветными кабинками. Бармен, похожий на кузнечика, с бородкой-эспаньолкой, строил ей глазки. Она заставила себя ответить ему улыбкой. Кажется, он был гей. Подошла официантка. Беатрис не стала открывать меню, заказала американо и тирамису (стильно сделав ударение на последний слог). Ей нравилось это место, и она не хотела торопиться. Она хотела посидеть здесь подольше.

Публика была самой разной. Перед ней, тоже у окна, сидела семья китайцев – папа, мама и единственный (как им теперь положено), но очень упитанный сын. Они тыкали пальцами в окно, непрерывно лопотали по-своему и попеременно фотографировали. Рядом с ними, в некоторой тени, сидел пожилой человек с одутловатым, расширяющимся книзу лицом, пил пиво и читал утреннюю газету. Под столиком угадывался его живот, по форме напоминающий его лицо. Сбоку от Беатрис лысеющий интеллектуал с волосами, забранными сзади в немытую косичку, соблазнял девочку с неприятным лицом зверёныша расхожей библейской эротикой. Крепка как смерть, любовь. Люта, как преисподняя, ревность. Стрелы её – стрелы огненные, и жар её – жар весьма сильный. Прихотливое освещение перечёркивало его грудь красной чертой, как парадной лентой.

Крепка как смерть, любовь. Слова из чужого Писания тут очень кстати. Тирамису елось медленно, но оно доедено. Порция американо была велика, но и она допита. Беатрис достала из сумки мобильник. Не айфон, подумал бармен. Странно – у них у всех теперь айфоны. Затем Беатрис вытащила тяжёлую книгу. Ван Гог. Ей было интересно, кто такой этот Ван Гог, но даже если бы она разорвала плёнку и попыталась открыть книгу, она ничего не смогла бы узнать о Ван Гоге.

Девушка взяла в руку мобильник и нажала кнопку.

5. Исход

На 72 этаже хлопка слышно не было, но пролетавшие осколки стекла стучали в окна, подобно граду. Послышался рёв сирен. Через минуту включилось внутреннее радио: «Внимание. По техническим причинам объявляется эвакуация. Просим сохранять спокойствие и организованно покинуть здание по аварийным лестницам. Внимание. Доступ в лифты закрыт. Пользуйтесь аварийными лестницами.

Ничего не понимая, Катарина потащила Роджера к пожарному выходу. За ними увязался мальчик-альбинос. На ватных ногах они стали спускаться по лестнице. Сначала поток людей был редким, но на каждом этаже в него вливались всё новые струи. Люди шли мерно, медленно, никто не пытался прорваться вперёд. Это была самая пёстрая процессия, которую Роджер видел в своей жизни. Там были не только клерки в скучных пиджаках и полосатых рубашках. Там были евреи в черных шляпах и с пейсами. Шли перуанцы в пончо, разве что без своих шерстистых лам. Но были и тибетские ламы в одеяниях цвета спелой хурмы. Двигались рослые матросы в белых беретах, похожих на укороченные поварские колпаки. Может быть, не хватало инопланетных созданий с хоботами и щупальцами на лицах, но Роджер видел не всю процессию.

С трудом дошли до первого этажа. Там уже была настоящая давка. Вестибюль был оцеплен полицией. На большом телевизионном экране показывали кадры с 95 этажа. Это CNN. Работают пожарные, всё в дыму и огне. Покорёженная мебель. Толстый китайский ребёнок с надорванным горлом. Девочку-зверёныша уносят на носилках. Бармен бессильно лежит на стойке, из угла его рта капает кровь. Переключение на «Аль-Джазиру». На экране – девушка в чёрном, замотанная в чёрный платок, только щелка для глаз. Глухо говорит по-арабски. Титры: Ясмин Шааба, мученица за веру. Эти медовые глаза, медные глаза. Роджер их узнал.

Толпа подвигается к выходу. Сквозь магнитные воротца пропускают по одному, облапывают с ног до головы, задают вопросы, что-то записывают. Около одного из полицейских Роджер заметил большелобого карлика с обиженным выражением губ. Он вытягивался на цыпочках и пытался что-то сказать полицейскому, тыча пальцем в толпу. Чем ближе Роджер придвигался к воротцам, тем больше он был уверен, что карлик показывает на него. Он сам не заметил, как на его запястьях защёлкнулись наручники.

6. Возмездие

Среди семнадцати мёртвых тел, обнаруженных на месте взрыва, детективы нашли безголовое тело предполагаемой смертницы. Голова была выброшена взрывом на улицу. После падения с трехсотметровой высоты от лица, конечно, ничего не осталось. Но это явно была она, Ясмин Шааба, 22 года, родилась в Бейруте. На полу нашли обгоревшую сумку GUESS, а в ней – поддельный паспорт на имя Беатрис Жене, гражданки Бельгии. Детективы, кроме того, выяснили, что у девушки мог был сообщник в здании. Некий Роджер Ковальски. Об этом говорят показания свидетеля, видевшего их вместе в лифте. Прощаясь, Ковальски назвал ее настоящим именем. Досадная проговорка. Ковальски был задержан и допрошен. Экспертиза нашла у него под ногтем частицы той самой сумки GUESS. Возможно, он помогал готовить бомбу. Проверили прошлое Ковальски, его связи, его дом. Обнаружилось интересное. Оказывается, Ковальски долгое время состоял членом радикальных организаций: зёленые, антиглобалисты. Сочинял и размещал в интернете грозные манифесты – о неизбежной гибели капитализма и всё такое. Нигде не работал, квартиру не снимал, последнее время жил у родителей. При обыске в его комнате нашли гашиш в приличном количестве.

Адвокаты разводили руками: ни одна улика против их подзащитного не была неопровержимой, но вместе их оказалось слишком много. Суд приговорил Ковальски к 25 годам заключения. Он сидит в одиночной камере на скалистом острове у тихоокеанского побережья. Шансов на условно-досрочное освобождение у него нет.

7. Преображение

Когда наступает весна, лифт выбирается из своего паза на крышу башни. Оказавшись на крыше, лифт обвивает себя белыми нитями до образования плотного кокона. В течение недели в коконе вызревает новое существо. Через неделю скорлупа кокона трескается, и из него появляется огромное крылатое насекомое из серебристого металла – своего рода бабочка (хотя некоторые называют его стрекозой). У нее шесть мощных пружинистых ног, ребристое гибкое туловище, яркие зеркальные глаза и острый стальной хобот. Бабочка расправляет свои гремучие крылья, сделанные из прочных титановых пластин, взмахивает ими и берёт курс точно на север. Она минует озёра и озёрные острова, города под ее крыльями становятся всё меньше, их огни всё тусклее, а леса всё гуще. Её путь лежит через большой холодный залив. После залива уже нет лесов, есть голая тундра, откуда никогда не уходит снег. Это Полярный Круг, над которым разворачиваются яркие огненные ленты полярного сияния, горящие всеми цветами радуги, всеми цветами земных плодов. Здесь оканчивается короткая жизнь бабочки – её крылья горят и сгорают в этом сиянии. И вместе с ними сгорает всё, что довелось услышать личинке в стальных башенных шахтах: праздные мысли о рекламе, маркетинге и продажах, упования, радости и страхи, зреющая лесть, прорастающее предательство. Я бы хотел сказать, что любовь не сгорает, но и она следует общим путём.
Tags: много буков
Subscribe

  • едет поезд запоздалый

    В верхнем мире стоял октябрь, из отвисшего небесного брюха сочился холодный дождь, и осенний ветер, будто ослепленный циклоп, наугад швырялся мокрыми…

  • мерчендайзер: история любви

    1. Борат К супермаркету «Бригантина» прибился бездомный пёс. Это был плотный молодой пёс бурой масти. У него были уши колокольчиком и лихо…

  • третья проза о поэзии: востокмебель

    Музыка нас связала, а поэзия нас покинула. Покинула, как вольная бездетная подруга, богиня всего полка. Упаковала свои шляпные коробки, нагрузила…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • едет поезд запоздалый

    В верхнем мире стоял октябрь, из отвисшего небесного брюха сочился холодный дождь, и осенний ветер, будто ослепленный циклоп, наугад швырялся мокрыми…

  • мерчендайзер: история любви

    1. Борат К супермаркету «Бригантина» прибился бездомный пёс. Это был плотный молодой пёс бурой масти. У него были уши колокольчиком и лихо…

  • третья проза о поэзии: востокмебель

    Музыка нас связала, а поэзия нас покинула. Покинула, как вольная бездетная подруга, богиня всего полка. Упаковала свои шляпные коробки, нагрузила…